Мои увлечения

Аброл Кахаров

МАМА

воспоминания

С шестилетнего возраста мама носила паранджу и никто из посторонних не мог видеть её лица. После замужества большую часть своей жизни она провела в другом таком же замкнутом дворе, где и родились: моя старшая сестра -Мухарамхон, мой младший братик Шукуржон и я.

Наш родительский двор состоял из двух частей. Первая называлась "Ичкари", или внутренний двор. В этой половине находился основной дом с просторными комнатами и большими окнами.

В комнатах были ниши в которых как на витрине стройно выстраивались разноцветные чайники, пиалки, тарелочки из китайского фарфора. В главной стене, противоположной от двери, были две огромные ниши -"Мехроб" в которых красовались два ярких сундука с музыкальными замками.

На сундуки аккуратно укладывались послойно, стеганные, разноцветные, ватные одеяла и пушистые, узорчатые подушки. Между нишами висело большое овальное зеркало с резной рамой. А ещё был шкаф со стеклянными дверцами и выдвижными ящиками, закрывающимися на ключ.

В них хранилась посуда с особо красивым орнаментом и позолотой, а также мамины золотые кольца, браслеты, серьги. Полы комнат были традиционно земляными.

На землю укладывались плетёные камышовые подстилки. Затем его покрывали толстой шерстяной кошмой. А в главной большой комнате поверх кошмы стелили красивый иранский ковер.

К дому примыкала летняя кухня, а в дальнем углу двора, за кустами пахучих роз, располагались чисто подметенный -восточный туалет со всеми необходимыми принадлежностями и отдельная поглотительная яма для слива мыльных вод после стирки и купанья. А в центре двора был роскошный дедушкин огород по краям которого с ранней весны и до поздней осени цвели нежные мамины цветы.

Во внутренний двор можно было попасть только через калитку, пройдя внешний двор "Ташкари". Во внешнем дворе располагались отдельно стоящие гостиная, кухня, конюшня и другие пристройки. Войти или въехать в "Ташкари" можно было через большие массивные ворота с металлическими затворами.

Кроме этого двора у нас был ещё один Дедушкин летний дом с фруктовым садом и виноградником. Общение в нашем доме было в манерах высшего общества, построенное на уважении и равенстве каждого.

Стар и млад разговаривали друг с другом в дружелюбной форме и только на вы. Просьбы высказывались в виде пожелания. Никогда и ни при каких обстоятельствах о людях не говорили плохо.

До войны 1941-45 годов родственников у нас было много. Одних двоюродных и сводных братьев у мамы я насчитал восемь. Это были мои дяди с материнской стороны.

На много больше дядюшек я имел и со стороны отца. Тётушек моих трудно было сосчитать.

Мой дедушка по отцу имел трёх братьев. У младшей бабушки были сестра и брат. Все эти родственники включая их жён, детей, внуков представляли собой одну большую семью в которой царила особая привязанность, любовь, поддержка, и взаимовыручка.

Дни моего самого раннего детства я вспоминаю как сплошные праздники. Двор наш часто наполнялся гостями. Наши родственники так радовались при встречи друг с другом будто не виделись годами.

Традиционными были объятия, поцелуи, улыбки, смех. Во дворе пеклись вкусные лепешки в тандыре, в больших медных котлах варилось ароматное варенье и в ярких начищенных до блеска самоварах кипел чай.

Cтрашная весть и тревога ворвались в наши дома внезапно. Огромные черные репродукторы, установленные на высоком столбе около рынка стали извещать на все четыре стороны о вероломном нападении и начале войны.

Город опустел мгновенно. Мужчины ушли на войну. Помрачнели лица женщин, стариков и подростков. Все с ужасом ждали худшего. И оно не заставило себя долго ждать. Появились первые извещения с фронта:"Ваш сын (муж) героически погиб..." Каждое утро семьи со страхом ждали почтальона с письмами.

Маленькое письмецо - извещение, названное народом похоронка не щадило ни кого. О получении похоронки мы узнавали по истошным душераздирающим крикам взрослых и детей, разносящихся из дворов куда пришло очередное горе. Соседи и родственники немедленно шли и присоединялись к ним. Начиналось всеобщее многочасовое оплакивание.

Громкие крики женщин, стоны с обращением к богу немощных старушек, перемешанные с детским плачем выливались в один протяжный вой, который то угасал, то разгорался с новой силой по мере пребывания родственников.

Затем появлялись старики и среди них находился уцелевший Мулла, умеющий произносить молитвы. Оплакивающие ненадолго стихали. Лилась напевная арабская молитва и лишь в конце после слов Муллы: "Омин", сидя молящиеся громко вторили "Ил-ля-ха омин", разворачивая ладони рук и держа их как открытую книгу перед лицом.

Далее Мулла продолжал уже на узбекском свое обращение к богу, с пожеланиями безвинно покинувшим этот мир определить место в раю, а их детям и родственникам долгие годы...Молитва завершалась громким :"Ал-ла-ху Акбар", дружно повторяемым всеми присутствующими. Через мгновения охрипший женский плач возобновлялся , длилось это долго, к ним присоединялись новые потоки пребывающих.

Старики уговаривали успокоиться, не рыдать, но это не всегда помогало.

Траурные обряды по погибшим на фронте выполнялись с той же скрупулёзностью, как по умершим дома. Оплакивали и публично молились: в первый-третий, седьмой, десятый, двадцатый и сороковой дни. Отдельно отмечалась годовщина смерти.

Все близкие родственники в течении этого года облачались в тёмную одежду и печаль не сходила с их лица. Горе сокращало жизнь оставшихся в живых.

Похоронка не обошла и нашу семью. Не выдержав страданий, ушла из жизни Старшая бабушка. Вскоре умер Дедушка. Опустел двор. Крыши домов стали протекать. Заготавливать дрова на зиму было некому.

По обычаям только мужчины ходили на базар и обеспечивали семьи продуктами. Теперь эти обязанности поделились между Младшей бабушкой и мамой. Младшая бабушка продала дом с садом и на эти деньги мы продержались какое-то время.

Зимы были холодные. Спасались мы, обогреваясь по-азиатски, в так называемом сандале. Сандал -это небольшое четырёхугольное углубление внутри помещения над которым устанавливался невысокий деревянный стол покрытый теплым ватным одеялом.

Обычно во дворе сжигали дрова и жаркие угольки костра переносили во внутрь этой самодельной печи, где они продолжали тлеть и греть, обогревая наши ноги и души.

Печальные сообщения поступали беспрестанно. Из всех маминых родственников только один человек,тяжело раненый и контуженный возвратился с войны. Мужчины со стороны отца погибли все. Жизнь превратилась в сплошные похороны.

Мама брала меня с собой на все поминки и на всю жизнь запомнились мне её слёзы и плач.

Пришла пора мне идти в школу. Мама достала из музыкальных сундуков яркую тюбетейку, летние лёгкие сандалии, светлую сорочку, цветные карандаши, тетради. В этих сундуках хранилось много того ,чего хватило мне почти до совершеннолетия и сестре на приданое

Когда наступили холода , Мама сдала в золото скупочный магазин свои драгоценности и купила нам одежду.

Мне теплое полу пальто с меховым воротником, шапку ушанку, ботинки и конфеты. Горе и беды шли со всех сторон.

Предыдущяя часть здесь | Окончание здесь